За кулисами трилогии «Властелин колец»




Nigel Andrews, Financial Times: Зачарован Джексоном и Гэндальфом

(Статьи)

В университете я сражался с силой десятерых людей. Каждый день множество так называемых друзей пытались взобраться на стены моей крепости и побороть мою целостность, меня, как студента литературы. «Ты должен прочитать Толкина,» завывали они, когда я отбрасывал их прочь. «Подружись с Фродо!», голосили они в то время, как я поливал их кипящим маслом. » Не пренебрегай мудростью Гэндальфа, » заклинали те, кого я отпихивал при помощи шеста.

Я так никогда и не был побежден. Я отказался прочитать все те тома про эльфов, хоббитов и других существ, которые только и делали, что скулили от рассвета до заката: «Ох-ох, я потерял свое кольцо.» Мы получили достаточно подобных вещей от Вагнера, на которого Толкин совершил бесстыдный набег. Однако в итоге — цена моей профессии — я должен идти на фильм: три часа эльфов, хоббитов и Сэра Яна МакКеллена, говорящего «Ох, ох, мы потеряли кольцо.»

Однако после первых пяти минут просмотра я начал волноваться, заметив, что мне это нравится. После 10 минут я был еще более обеспокоен, т.к. мне понравилось еще больше. После 20 минут я понял, что фильм Питера Джексона, экранизация того-что-невозможно-экранизировать, настолько близок к Великому Кинематографу, насколько эпический, попсово-мифологический детский фильмец вообще может подобраться.

Джексон — новозеландский режиссер, на которого многие критики вылили уйму помоев до того, как он снял Heavenly Creatures, за создание сумасшедших фильмов ужасов, подобных Braindead. Судьба, должно быть, в припадке вдохновения выбрала Джексона в качестве режиссера фильма по Толкину. Он отвечает сразу обеим из двух потребностей. В то время, как одной рукой он преподносит нам замысловатую историю быстро, четко и доступно: мы получаем всего «Хоббита»- вводный рассказ Толкина к его трилогии- сжатый в несколько минут вступления. Другой рукой(хотя я подозреваю, что он имеет еще шесть других рук), Джексон прокладывает дорогу в Небеса и проникает в самый глубокие, самые огненные бездны, используя просто ошеломляющие спецэффекты.

Этот фильм делает Гарри Поттера похожим на низко-бюджетную дешевку. В первый раз у меня перехватило дыхание от ландшафта вступительного сражения, такого необъятного, такого живописного, такого неземного, что он скорее должен принадлежать художественной выставке на тему «Готический экстаз после Густава Дора». Во второй раз я буквально задохнулся от снятого в полете вида черной башни, на которой дружественный Фродо волшебник пробуждается от обморока, кадр начинается стремительным бреющим полетом над причудливо заселенными огненными шахтами, подобно ожившим картинам Иеронима Босха, затем с непогрешимым качеством цифровых эффектов возносится к гигантскому ближнему плану Сэра Яна МакГэндальфа, после чего обрушивается отвесно вниз со всей высоты аспидно-черной башни в кипящие огни сплагиатированного Толкиным Нибельхейма.

Добавьте к этому зрелищу следующее: волнующие погони на лошадях, шипастый и лязгающий ужас Назгулов и Орков, внезапная лавина на снежном проходе, мосты, нависшие над черными пропастями и нападение Гоблинов Мории- человекоподобных монстров, которые не только бегают по полу, но и скатываются вниз по колоннам со сводчатого потолка, подобно паукам.

Мы даже зеваем радостно над китсовским пасторализмом Шира и Дольна. Шир- это страна зеленых холмов и беззаботных мелодий, превосходно реализованная, с круглыми хоббитскими дверьми, врезанными в зеленые склоны. Дольн представлен как итальянизировнный Шангри-Ла из филигранно исполненных венецианских вилл и крытых галерей, взбирающихся на половину высоты склонов поражающего воображение ущелья.

Этот Джексон может еще направлять в нужное русло актеров — его виртуозность заходит слишком далеко. Ян Холм в роли Бильбо Баггинса не был так хорош в течение многих лет. Он преобразовывает весь язык своего тела, чтобы заново создать этого беспокоящегося лилипута, чудаковатого старикашку, в половину роста и четверть самообладания первоначального Яна. МакКеллан негромко повествует сквозь два фута бороды, давая вес, остроумие и сердечность человеку, чей образ Толкин списал с Мерлина. Что касается играющего Фродо Вуда, то он вырос из ребенка-звезды в юношу, с чертами блейковского ангела. Неужели этот парень с четко очерченными бровями, миндалевидными глазами, широкими скулами и тонкими, симметричными контурами носа и рта взаправду сбежал из блейковской картинки?

Но я недоволен одной вещью- женщины производят более слабое впечатление чем мужчины. Лив Тайлер в лесу явно рекламирует Camay, вся ее мягкая дивная кожа прямо-таки сияет: «Вы тоже можете иметь цвет лица подобный моему», особенно, если вы размажете тонну Вазелина по объективу. Я не понимал, что Кейт Бланшет делала в другой части леса, одетая подобно Леди Озера. И конечно же, я не слышал, чтобы она говорила: «Прощай, Фродо Сумникс, я даю тебе свет Air India /Индийская авиакомпания/.» (Звук всегда был проблематичен в Odeon West End /кинотеатр в Лондоне/).

Если честно, история кажется составленной почти исключительно из поединков, отчаянных улепетываний, еще большего количества поединков, опять побегов. И будет еще шесть часов всего этого, в двух частях, в течение двух следующих праздников Рождества. И все же Джексон заставит это рулить. Я собирался посвятить дополнительные дюймы сегодняшнего столбца сравнительному анализу Властелина Колец и Гарри Поттера. Но здесь нет никакого сравнения. «Поттер» был сделан попечителем, переодетым в режиссера. «Кольца» сделаны гением, переодевшимся в нормального человека.

В каком направлении Джексон может пойти дальше? Если кто-нибудь хочет переделать Citizen Kane, вот этот человек. Но он может, и должен предпочесть сделать свою собственную вещь, как он всегда поступал и до этого, придя к величию через вдохновенное безумие Braindead и Meet the Feebles.

Не здесь ли кроется мораль, мораль более глубокая и радикальная чем что-либо в творчестве Толкина (или в том, что накачивали в меня его ярые приверженцы)? А именно: для того, чтобы создать истинное изящество требуется шалопай, человек, стоящий вне законов искусства, чтобы переписать эти законы по-новому.