За кулисами трилогии «Властелин колец»




Том Шиппи: Рецензия на «Братство кольца»

(Рецензии, обзоры и критика)

Киноверсия толкиновского «Властелина Колец», снятая Питером Джексоном, стала поводом для небывалого ажиотажа и беспокойства одновременно. Об уровне ажиотажа можно судить по объемам продаж книги: в США они увеличились в два раза в 2000 году, в десять — в 2001, и по прогнозам будут расти и дальше. Хотим мы этого или нет, но одни лишь слухи о фильме обеспечили Толкина как минимум еще одним поколением читателей.

Или все-таки не обеспечили? Вот здесь-то и начинается беспокойство, порожденное фразами о «киноверсии». Для Tolkien Estate, владеющего авторскими правами на книгу, но не имеющего власти над правами на экранизацию (они были проданы еще при жизни Толкина), может быть только одна «версия», авторская: прекрасно скомпонованный текст, в котором каждое имя, дата или фаза луны глубоко продуманы и внутренне последовательны. По мнению некоторых, переработка его не приведет ни к чему хорошему. Киноверсия навяжет воображению чужеродные образы, она не сможет избежать компрессии, она грозит примитивизировать сюжет. Более того, для миллионов зрителей, несмотря на возросшие продажи «книжной версии», киноверсия останется единственной, с которой они познакомятся. Джексон заменит Толкина, даже «сотрет» его — вот главные страхи защитников писателя.

Абсолютно ясно, что это в планы Джексона не входит. Когда Толкин ознакомился с самой первой версией киносценария по «Властелину Колец», написанной много лет назад поклонником фантастики и фэнтэзи Форрестом Акерманом, он — довольно неожиданно — весьма высоко оценил художественную сторону проекта и, похоже, вовсе не был озабочен идеей «чужого восприятия». Но вот что полностью испортило для него всю идею, так это халатное отношение к деталям, помноженное на неосознанное, возможно, стремление «осовременить» Средиземье. Так, например, Радагаст превратился в орла, имя «Боромир» постоянно фигурировало как «Боримор» (напоминавшее тем самым имя толстощекого раба в одной римской комедии), в «Гарцующем Пони» хоббитов просят «зарегистрироваться» (для кого? Полиции Бри?), и так далее.

Фильм Джексона тщательно избегает ошибок подобного рода. Имена верны и правильно произносятся (должен отметить здесь и свой скромный интерес, поскольку именно я консультировал кинематографистов по этому поводу). Верна эльфийская надпись на кольце, как и руны на могиле Балина. В сценах, которые, возможно, особенно понравились бы самому Толкину, мы видим Гэндальфа-ученого, просматривающего пыльные архивы Минас-Тирита в поисках необходимой рукописи, и его же, пытающегося прочесть обгоревший и изрубленный в клочья отчет о последней битве гномов в Зале Мазарбул. В этом моменте, кстати, фильм близко воспроизводит макет «Страниц из книги Мазарбул», которые Толкин надеялся включить в книгу, но которые так никогда и не были сделаны из-за отказа издателей пойти на дополнительные расходы. Звучит и речь героев на эльфийском, переведенная на английский субтитрами. Некоторые неточности найдут разве что особо дотошные фэны. Тем не менее, каким бы осторожным режиссер ни был, на пути безболезненного перехода от средств словесных к средствам визуальным встают непреодолимые преграды.

Самая очевидная проблема — длительность. «Братство Кольца» насчитывает свыше двухсот тысяч слов — только чтение их вслух займет свыше 40 часов. Возможно, изображения и «быстрее», чем слова (да и то не всегда), но в любом случае сокращение сорока часов повествования до трех без потерь пройти не может. Сам Толкин, прекрасно осознавая проблему, заметил, что «компрессии» он однозначно предпочитает «сокращение». Вырезание второстепенных сюжетных линий и сцен путешествий гораздо лучше, чем попытка рассказать все в сумасшедшем темпе. Подобный процесс — особенно ближе к концу книги — сосредоточил бы ненужное внимание на битвах и осадах, в то время как на протяжении всего повествования, по мере вырисовывания основного сюжета, важность батальных эпизодов вторична по отношению к безмолвному и тайному приближению Фродо, Сэма и Голлума к Мордору и Роковому Ущелью.

К счастью, книга — во всяком случае, «Братство кольца» — предоставляет немало возможностей для сокращений. По большей части «Братство» — описание путешествия, во время которого хоббиты попадают в различные приключения, которые можно вырезать без серьезных последствий для последующего сюжета. Из 22 глав книги три совсем не попали на экран (Старый Лес и Могильники); использование же еще восьми-девяти сведено к минимуму. Кино, впрочем, кроме краткости ставит и другие требования; оно также несколько упрощает, аккуратно распутывает сюжетные линии, не менее аккуратно запутанные Толкиным.

Возьмем, к примеру, самую длинную главу тома — «Совет у Элронда» (Книга II, глава вторая). Текст насчитывает 15 тысяч слов, свыше двадцати персонажей (часто цитируемых другими персонажами), и, в сущности, представляет собой плохо организованное собрание, оставившее многие вопросы без ответа. То, что эта сцена все-таки захватывает внимания читателя — огромная заслуга Толкина-писателя; но сыграть ее просто невозможно — ни одному актеру в мире это не было бы по силам. С другой стороны, она содержит важнейшие линии сюжета. Джексон разрешает проблему очень искусно, перенося информацию о истории потери Кольца Сауроном, попадания его к Исилдуру, а затем к Голлуму и Бильбо в начало фильма — еще до титров, представляя ее в виде визуальных сцен, сопровождаемых мягким закадровым голосом. Именно этим фильмы и должны заниматься — показывать, а не рассказывать. Получившиеся эпизоды сами по себе зачастую ошеломляют — особенно массовые сцены битвы Дагорлад, в время которой повергается Саурон, но тем не менее они играют ключевую роль в изменении восприятия сюжета. У Толкина герои и читатели вместе двигаются в будущее и вместе узнают, что случилось в прошлом. Их коллективное неведение создает эффект неожиданности — по словам Толкина, «путаницы», которая позволяет событиям быть такими, как они воспринимаются в реальном мире. У Джексона же мы в курсе дела с самого начала — история получается выстроенной в хронологическом порядке.

Чувствуется и стремление удовлетворить желания воображаемой аудитории. Самый очевидный случай — замена спасителя Фродо у Бродов, Глорфиндейла, на дочь Элронда Арвен. Вопреки бытующему мнению, «Властелин Колец» вовсе не беден на женские персонажи, и, похоже, недостаточный акцент на них не вызывает негативной реакции у читательниц. Но стоит вспомнить, что книга была написана 50 лет назад, задолго до появления телевизионных образов принцесс-воительниц. Согласно изменению, там, где в книге Фродо оказывается на коне Глорфиндейла и спасается на нем от Кольценосцев в одиночку, в фильме Арвен приходит на помощь своему возлюбленному Арагорну, скачет с Фродо к Ривенделлу и у Бродов оборачивается, выхватывает меч и говорит: «Если он вам нужен, идите и попробуйте отобрать его!» (Ну простите, не могу я эту фразу перевести НЕ коряво Самый адекватный перевод, ИМХО — бессмертная фраза Чапая «Врешь! Не возьмешь!» — прим. Ivanko). «Ох уж эти пылкие эльфийские девчонки», — заметил с сарказмом один пурист, и был прав. То, что в книге было жестом отчаяния, превратилось в некоторое подобие бахвальства — и все только ради сцены, которую совершенно спокойно можно записать в клише. Есть и другие примеры. Когда Гэндальф в самом начале приезжает на торжество, связанное с юбилеем Бильбо, текст однозначно говорит, что фейерверков до праздника не предусматривалось. Дети, согласно традициям наших предков, обязаны были подождать. Традиция эта для наших дней слишком строга, а потому в фильме — быть может, под влиянием детей-актеров, которые способны очаровать даже для самых черствых — Гэндальф заготовил что-то вроде «закуски». Пиппин и Мерри занимаются кое-каким «делом» для того, чтобы их герои воспринимались эдакими милыми шалопаями — опять-таки телевизионный стереотип. Есть и одна очевидная ошибка, идущая вразрез с тоном книги — во время сцены на мосту Казад-Дум. Не хочу выдавать всех деталей для тех, кто фильма еще не видел, но лишь скажу, что эпизод получился гораздо более подробный, чем в книге, а маленьких хоббитов там перебрасывают через пропасть более высокие герои. А что же гном Гимли? Как только назревает возможность, что и его тоже перебросят, он высвобождается для того, чтобы прыгнуть самостоятельно и восклицает с шотландским акцентом: «Швырять гнома не позволено никому!» Шутка, конечно, понятна, и аудитория смеялась во время предварительного просмотра, но в то же время это — анахронизм, которого Толкин бы никогда не допустил.

Таким образом, в общем и целом фильм «выправляет» историю, идет на компромиссы. Его спецэффекты также являются отображением опыта фильмов ужасов, накопленных десятилетиями — благо, возможности их использования можно найти повсюду. Пресс-релизы только и рассуждают о тоннах выкованной кольчуги, о различных стилях ведения боя орками, эльфами и людьми, о 1200 парах накладных лап, потребовавшихся для массовых сцен с хоббитами. Однако приковывают взгляд и заставляют задержаться дыхание все-таки не крупные планы и перспективы, которые сменяют друг друга с головокружительной скоростью, переключаясь с одного удивительного угла камеры на другой: орки, работающие в шахтах Ортханка и кующие оружие по приказу Сарумана, или стекающиеся вниз по колоннам Мории, словно лемуры; эльфийские армии, выпускающие тучи стрел во время Дагорлада; пропасть, в которую в конце концов падает Балрог. Не боевые сцены, придуманные или расширенные по сравнению с исходным текстом: магическая дуэль Гэндальфа и Сарумана, долгое сражение с троллем в Зале Мазарбул — в то время как в оригинале ему лишь всаживают клинок в незащищенную ногу. За что фильму несомненно нужно отдать должное, так это за верность главной теме книги — развращающему действию власти. Мы постоянно видим крупные планы Кольца. Абсолютно ясно, что это не артефакт или талисман, с помощью которых выигрывают компьютерные игры, а смертельная угроза личности. В сценах, которые отдают дань традициям хоррора, но вместе с тем соответствуют намерениям автора, и Иан Хольм (Бильбо), и Кейт Бланшетт (Галадриэль), попав под искушение Кольца, мгновенно превращаются в отталкивающие и чудовищные карикатуры самих себя. Благодаря параллельному визуальному ряду, невозможному для книги, нам показывают, что произошло с Кольценосцами: сумеречный мир, возникающий каждый раз, когда Фродо надевает Кольцо — тот самый мир, в который входит чувствующая искушение Галадриэль. Чувства страха и жажды кольца наглядно передаются тем, как герои справляются — или НЕ справляются с ними. Шон Бин в роли Боромира особенно хорошо подчеркивает эту идею, сыграв человека, с самого начала обреченного на смерть. И даже если нам и кажется, что режиссер переборщил со слишком часто показываемыми широко раскрытыми, одинокими глазами Фродо в исполнении Элайджи Вуда, то впоследствии становится виден несомненный плюс этого, лишний раз свидетельствующий о внимательном чтении оригинала Питером Джексоном.

В одной из первых глав, «Тень прошлого», после долгого разговора с Гэндальфом Фродо, начавший понимать значение Кольца, выражает желание, чтобы подобное никогда не произошло «в его время». Гэндальф с легким упреком замечает, что подобного хочет каждый, но изменить это не под силу никому. Толкин начал работать над «Властелином Колец» в самом конце 1937 года, и фраза «в мое время» — своеобразное эхо года 1938, подписания мирного договора с Германией тогдашним премьер-министром Невиллом Чемберленом, и его слов «я надеюсь, это принесет мир в наше время». Конечно, эта фраза — не прямая аллегория, как предполагали некоторые, а утверждение: некоторые вещи, некоторые искушения не поддаются власти времени. Джексон использует эту фразу за пределами контекста книги, переносит ее на передний план и более того, повторяет ее в конце фильма — в качестве воспоминания Фродо, укрепляющего его мужество. Этот акцент на принятом вопреки собственному желанию долге и отторжении иллюзии спокойствия очень близок к центральной теме Толкина. Теме, которая не потеряла своей актуальности и для современной аудитории.

Кратко подводя итоги — джексоновские пейзажи, как и толкиновские, великолепны. Его спецэффекты — произведение искусства, способные затмить «Звездные Войны». Его актеры произносят архаичные реплики оригинала чрезвычайно убедительно. А его медленные или немые сцены захватывают зрителя не меньше, чем сцены действия. Когда Братство шло через Морию, можно было бы услышать иголку, падающую на пол кинотеатра — если бы кто-то эту иголку уронил — но нельзя было услышать и малейшего шелеста бумаги: челюсти прекратили двигаться.

Некоторые вещи в фильмах невозможны, и ни один перевод — будь то перевод на язык другого народа или другого искусства — не способен сравниться с оригиналом. Но фильм Джексона верен как и своей собственной концепции, так и уважителен к концепции Толкина. Место найдется и для того, и для другого.

Том Шиппи