За кулисами трилогии «Властелин колец»




Серая Коала: Оскары, математики и все-все-все…

(Рецензии, обзоры и критика)

Ну и что я говорила? Самый урожайный фильм, собравший все жирные награды, — «Игры разума». А «Властелину» достались в основном технические. Даже «лучшее художественное решение» ушло к «Мулен Ружу». Правда, у нас есть Оскар за операторскую работу.
Впрочем, если посмотреть на результаты прошлых оскаровских пасьянсов, результаты становятся более чем предсказуемыми. Вот мои (и не только мои) предположения:
Ньюману, за «Монстры, Инкорпорейтед», — потому что 15 раз номинировали и все время прокатывали.
Халли Берри — потому что нужно было впервые в истории Оскара выдать статуэтку (в номинации «Лучшая актриса») черной женщине — угнетенной, бесправной и замученной. Хочется сказать — ага, как же. Но мы не скажем, никому-никому, потому что говорить что-то другое на эту тему — неполиткорректно, так что давайте согласно кивнем. Видимо, Халли Берри, клеймившая дискриминацию афроамериканцев (типа «я открыла эту дверь для всех цветных женщин, безымянных и безликих») еще жила пафосом фильма («Бал монстров») про то, как белый мужчина не любил негров и был расистом и занимался сексом с проституткой, развернув ее к себе спиной, а потом полюбил Халли Берри и в ее лице всех негров, и понял, что это плохо — быть расистом, и стал заниматься сексом (с Халли Берри) в миссионерской позе.
Расселу Кроу не дали лучшего актера, потому что уже получил в прошлом году за «Гладиатора». К тому же, он личиком не вышел. Вернее, цветом личика. Мотивы — см. выше. Академия шла на рекорд: в главных актерских номинациях — только афроамериканцы. Очень смешно было читать потом рецензии критиков- ах, как прелестно и случайно это все вышло! Случайно-случайно! Прыгал академик / прыгала академиха по полянке, собирала ромашки, и вдруг — раз, и решила проголосовать за Дензела Вашингтона. А потом все подсчитали свои голоса и прослезились: ах, и впрямь — рекорд! Наше кино так открыто для афроамериканцев, посмотрите, как Берри и Вашингтон хорошо смотрятся вместе на сцене!
Для меня осталось неясным только одно: зачем при таком раскладе претендовать на то, что награждают за лучшую работу? Нужно просто публиковать очерк очередных политических задач и список обделенных (или наоборот — облагодетельствованных, «больше одного Оскара в руки не давать!») на прошлых церемониях, вывешивать его передовицей в каком-нибудь Variety, и никто не будет обижен.
На самом деле, удивления и недоумения вызвал уже список номинаций (нет, не только у меня, у кинокритики тоже): ой, а где номинация за лучшую режиссерскую работу для База Лурмана («Мулен Руж»)? Нет, ну серьезно, если уж номинировали на лучшую картину? Ну правда, похвалите человека за креативность, изобретательность и выпендреж, в конце концов… Ой, а где номинация для Эвана МакГрегора (за игру на сцене того же кабаре)? Ну ведь хорошо же сыграл наш Джедай, ну разве я не права?

Впрочем, это сейчас нам легко рассуждать про предсказуемость наград Академии. Все мы задним умом крепки. Так что я, пожалуй, благоразумно присоединюсь к мнению одной моей кинолюбивой подруги: «Предсказывать итоги Оскаровской церемонии — дело гиблое. У них каждый раз какие-то новые политические игры».
Нет, поймите меня правильно, я не хочу сказать, что Оскар есть чисто интриганская заморочка, в которой выигрывают в зависимости от одной лишь политической конъюнктуры. Более того, я хочу сказать, что многие номинации действительно порадовали, и данные в них Оскары — тоже не опечалили. В самом деле, за лучший оригинальный сценарий, например, шла очень жесткая борьба между очень, очень сильными фильмами. И хотя я, персонально, болела за «Мементо» (вот уж морочка так морочка!), я отнюдь не обиделась, когда с Оскаром ушел «Госфорд парк» (кстати, «Парк», наравне с «Властелином», одна из самых обиженных картин этого года — о нем столько орали, столько дали наград всяких Гильдий, на сеансы в богемных кинотеатрах было не прорваться — и на тебе, всего один Оскар). То же самое можно сказать и про номинацию «лучшая актриса второго плана», и даже — ой, не стреляйте! — про номинацию «лучший актер второго плана». Да, жалко, что приз не достался сэру Иэну, но у него была очень серьезная конкуренция.
Но вот с остальным… с раскладом в позициях «лучший фильм», «лучший режиссер» и «лучший актер», а также «лучший адаптированный сценарий»… Ох, я готова… нет, не спорить. Спорить с Академией глупо — примерно, как теленку бодаться с дубом. Я готова удивляться. И приводить аргументы. На самом деле, я, конечно, не буду анализировать достоинства всех конкурировавших картин. Но я попытаюсь обосновать, почему, на мой взгляд, фильм Джексона получился сильнее фильма Хоуарда, Кроу сыграл лучше Вашингтона, а Филиппа Бойенс (если не ошибаюсь, она сделала основную работу) блеснула ярче Акивы Голдсмана. А также я попытаюсь объяснить, почему фильм Джексона проиграл (нет, моим главным аргументом будет не политкорректность Академии).
Итак,

Джексонова погибель
«Игры ума», реж. Р. Хоуард, в ролях: Рассел Кроу, Дженнифер Конелли, Пол Беттани.

Видимо, это будет первая моя в жизни рецензия на фильм, который мне совсем, ну совсем не понравился. Я не знаю, может, нужно быть математиком, чтобы тебя это кино зацепило? Но, увы и ах, я не математик. Можно сказать, я — антоним математика.
Короче, из кинозала я вышла в холодной ярости, и первым моим коальим воплем был такой: на фига же стоило так много кричать про фильм, у которого рецепт такой: «возьмите равные доли книги Сильвии Незер, «Шестого чувства», «Меркурия в опасности», хорошо перемешайте и добавьте dash дождя из «Человека дождя»!
Но все это не повод плескаться эмоциональными помоями на, в общем-то, неплохое кино. Добротное, крепко сделанное голливудское (в самом хорошем смысле этого слова, Голливуд сделал очень много хороших фильмов) кино. Да, не в моем вкусе, но, раз у фильма такая хорошая пресса, что-то в нем есть. В конце концов, киноакадемики, извините, не лохи, и чем-то при выборе руководствовались. И явно не только политкорректностью, как любят повторять самые разные люди.
Что же в этом кино есть?
Прежде всего, сюжет (я потом скажу, почему прежде всего). В основу сценария положены факты реальной биографии математика Джона Форбса Нэша. Биография существует также в виде книги — книга написана Сильвией Незер. Книга-то и стала главным источником фильма. Короче, жил-был гений, написал гениальную работу по теории игр, и тут обнаружилось, что он — самый настоящий шизофреник. Его стали лечить, от гениальности ничего не осталось, человек десятилетия провел в некоей сумеречной зоне между реальностями, в 1994 году для него, вроде бы, немного развиднелось, он даже вернулся к преподаванию в Принстоне, да еще и Нобелевская премия подоспела. Все эти годы рядом с ним была жена Алисия. Автор биографии сказала в интервью, что книга — главным образом об этой невероятной женщине. О ее подвиге.
Что еще есть в фильме?
Для меня там есть потрясающая игра Рассела Кроу. На мой коалий взгляд, он вытягивает весь фильм. Он фееричен. И у него очень сложная роль. Каковой сложностью он отчасти обязан сценаристу: со второй половины фильма герой Кроу перестает двигать сюжет, перестает даже санитаров лягат, и только сидет, глядет и плакат. Часто плакат. Я не знаю, может, это мой недостаток, но когда в кадре крупным планом показывают заволакивающиеся слезьми глаза актера, я начинаю нервничать. Кроу сумел сыграть невероятно сентиментальные сюжетные ходы, выданные ему Акивой Голдсманом. Я не знаю, как у него получилось искренне проговорить эту злосчастную, слезливую и бесстыдно слезовыжимальную Нобелевскую речь. Но у него получилось. Еще у него получилось достойно, не карикатурно и не бледно сыграть «характерную» роль чудика-гения. На всем протяжении фильма. Забеги бочком-крабиком (хорошо, что не в разных ботинках), застенчивая, сбивчивая речь, взгляд искоса и исподлобья, мельтешащие руки — у него все эти черты получились невероятно живыми и… подкупающе симпатичными. Герой вышел странненький, но милый. За что режиссер со сценаристом должны воздвигнуть Кроу памятник. Он сыграл вживую всю их хитрющую затею с радикальной зачисткой фактов подлинной биографии Нэша.
Так что если сравнивать работу Кроу с работой Дензела Вашингтона в Training Day… увы и ах, это окажутся вещи совершенно разного калибра. Почему я сужу так уверенно, спросите вы? Потому что задачи перед актерами стояли не сравнимые по сложности. Вашингтон сыграл очень здорово, спору нет: его коррумпированный полицейский протеичен, обаятелен и прямо таки излучает какую-то звериную, джунглевую энергию. Вашингтон перевоплощается от сцены к сцене. У него вдруг меняется речь — с гангста-рэпной на проникновенно-риторическую, или на искренне сочувственную, и вместе с ней меняется человек — на месте бывалого знатока уличных нравов объявляется эдакий старый софист, оперирующий неопровержимыми аргументами (вы еще увидите сцену, когда он агитирует Итана Хоука играть по законам «большого мира»), или забывчивый, но раскаивающийся в своей забывчивости отец. Но если вернуться к роли Кроу, то давайте рассудим здраво: что может сравниться по сложности с задачей показать одиссею ума, с самого начала чуждого обыденному, а затем и вовсе безумного? Нэш — чужой. И Кроу играет чужого. Он с первых кадров — вне мира травы, детей, голубей. Голуби для него — пучок линий. И это видно сразу. До того, как он эти линии рисует на стекле.
Теперь о режиссуре.
Не знаю. Какую-то невероятную режиссерскую работу мне очень трудно разглядеть. Да, я не великий знаток. Но я могу оглянуться на других номинантов (а также на рецензии на их фильмы, превозносившие достоинства именно режиссуры), и заметить, что уж если говорить о стильном режиссерском решении, то и Альтман («Госфорд Парк» — там такой кастинг!), и Джексон, и уж тем более Линч (за «Малхолланд Драйв» он, на минуточку, получил награду в Каннах, причем, если я не ошибаюсь, как раз в режиссерской номинации) шли на голову впереди. Я уже писала про Джексона, и скажу еще раз — во «Властелине» почерк чувствуется. В «Играх» — не знаю. Возможно, меня очень сильно допекло то, что они сделали с биографией Нэша.
Итак, об общем смысле этой истории.
Кратко его сформулировал мой знакомый. Во время сцены объяснения с Алисией в ресторане (помните вопрос: «каковы признаки прочной супружеской связи?») мой знакомый заметил: «Вот так они и трюхаются — пытаются вычислить вещи, которые вычислению не поддаются, у них не получается, и все. Кердык «прекрасному уму».
Более отчетливо эту идею сформулировал Гегель: «Познание не замечает, что дошло до своей границы, а когда оно переходит эту границу, оно не знает, что находится в области, в которой определения рассудка уже не имеют силы, и продолжает применять их там, где они неприменимы.» Проблема действительно в том, что ratio часто нарушает свои границы и вторгается на территорию иррационального. Но проблема еще и в том, что на чужой территории с разумом могут случиться всякие неприятные вещи. В конце концов, тот же мыслитель начала нашей эры, что сравнил познание с зеркалом, в котором видишь то смутно, то отчетливо, угрозливо приравнял мудрость — высшую ступень человеческого познания! — к безумию. Одно может плавно перетечь в другое. В темном зазеркалье водятся самые разные существа. Агент Парчер, например. Или воображаемый сосед по комнате. Правда, за реальным Нэшем гонялись не советские агенты и не кураторы американских спецслужб, а все больше инопланетяне и японские самураи, но содержание галлюцинаций не имеет в данном случае особого значения.
Есть, на мой взгляд, в фильме и другая идея. Что есть гениальность? Экспедиция в зазеркалье. Интуитивный прорыв в области, еще не нанесенные на карты рассудка. Проблема в том, что гений может из такой экспедиции не вернуться. Но проблема еще и в том, что ни одна экспедиция не проходит для гения бесследно. Или наоборот, только слегка безумный человек способен уйти в имрам к другим берегам? Что, если гениальность есть приложение к болезни (или болезненности)? Или, наоборот, болезнь есть необходимое условие гениальности? Что, если собеседник Адриана Леверкюна прав, и только «болезнь русалочки» делает ее танец прекрасным? В конце концов, Нэш сделал свое гениальное открытие, страдая острой формой шизофрении. А лекарства убили его гений. Все остальные годы своей жизни он просто… догорал. Они для него стали тем же, что 25 последних лет жизни — для Адриана Леверкюна.
И последний сложный вопрос: а выносим ли гений для другого человеческого существа? В конце концов, сколько мы знаем преданных жен, превратившихся в придаток к высокоумному чудику, занятому исключительно своими вычислениями / микроорганизмами / манускриптами? Кто-нибудь рядом с таким чудиком может быть счастлив? И можно ли такого чудика полюбить?
Впрочем, эти идеи подсказывает не сам фильм. Эти идеи подсказывает уже биография Нэша. Что от них осталось в фильме?
Нужно сказать, что Говард и Акива Голдсман сделали все возможное, чтобы проредить зубы всем этим хищным темам.
Первым делом они невероятно облагородили главного героя. Проблема с реальным Нэшем в том, что с чисто человеческой точки зрения он был… эээ… крайне несимпатичен. Он разводился с Алисией, изменял ей, бросил своего рожденного вне брака ребенка, ухаживал за мужчинами. В фильме он предстает эдаким чудаковатым душкой, прицельно верным жене и семейному долгу. Ему даже содержание глюков изменили на более социально значимое. Как же, такой великий ум потерял себя в ужасах холодной войны! И даже в галлюцинациях он любил людей и детей! Кто сказал, что в жизни Нэша не было community involvement (это что-то вроде «коллективизма» и «участия в общественной жизни», только по-американски)? Смотрите на экран, это же он, хороший американский парень, только слишком умный и немного двинутый! Но у меня складывается нехорошее впечатление, что все эти сценарные ходы умаляют подвиг реальной жены Нэша. И ее чувство. Если уж снимать фильм по книге, которая не побоялась изложить историю ее любви и ее самоотверженности как она есть, то зачем приукрашивать действительность? Алисия провела лучшие годы своей жизни с человеком, которого она любила несмотря на все его недостатки. И несмотря на все, осталась с ним в беде и в горе.
Далее по сценарию. Траектория жизни реального Нэша безжалостно красноречива: краткий миг озарения в молодости, а дальше — дальше все. В смысле, гений кончился. Что делают Хоуард с Голдсманом? В одной сцен фильма Нэш отказывается принимать лекарства, потому что они затуманивают его рассудок и не дают ему работать, и говорит, что попытается сладить с болезнью без них. И больше к этой теме фильм не возвращается, и зритель остается в полной уверенности в том, что так оно и произошло — человек слез с таблеток и начал что-то там такое решать на бумажке. Я не знаю, читал ли Акива Голдсман Томаса Манна, на которого я уже тут неоднократно ссылалась. Мне почему-то кажется, что он не рассчитывал на параллель с другим гением, который тоже отказался лечиться и принимать лекарства — потому что лечение отняло бы у него ясновидящий музыкальный умJ. Но дело не в этом. Дело в том, что это полная лажа, рассчитанная на то, чтобы зритель не ужаснулся десятилетиям выморочной жизни героя. И чтобы его не посетила очень неприятная мысль, что, может быть, болезнь — это плата судьбе за похищенную из зазеркалья гениальную идею.
На самом деле, читатель может забыть все мои рассуждения о рациональном и иррациональном, о гении и безумии, о любви и чудике. В таком ракурсе и в таком количестве их может извлечь из этого доброго и светлого кино только мой болезненный филологический ум. Фильм, конечно, ставит вопрос, насколько тонка линия между гениальностью и душевной болезнью, но в основном он про другое. Про то, как терпимое общество не отвергло враз ставшего маргиналом ученого и протянуло ему руку помощи. Главный агент этой общественной терапии — жена. Ассистируют коллеги по Принстону. Все заканчивается светлой и прочувствованной (и полностью выдуманной!) речью, в которой каждая риторическая фигура — воздушный поцелуй Алисии, утирающей слезы в первых рядах. За фигурой Алисии чувствуются другие, тоже слезящиеся от радостного финала, все хорошие американцы, не оставившие профессора в беде.
Что вы издеваетесь, сударыня, спросите вы меня. Разве это так плохо, когда общество помогает душевнобольному человеку заново вписаться в жизнь?
Безусловно хорошо, отвечу вам я. Но только после того, как я увидела тот же месседж и тот же пафос сначала в «Человеке дождя», потом в «Гомере и Эдди», потом в «Блеске», потом в «Меркурий в опасности» (здесь даже шпионские страсти и тема взлома кодов совпали!), потом в «I am Sam», — ребят, я несколько озверела. А если еще посчитать все остальное бесчисленное множество безумных, слепых, глухих, увечных и хромых американского кинематографа, всех несчастных не по своей вине героев, которых нас столько раз уже призвали любить и терпеть, — ребят, вы не обижайтесь, но я скажу, что «Игры» мне кажутся несколько… эээ… вторичным фильмом.
На самом деле, тема изменения фактов реальной биографии Нэша горячо обсуждалась американской критикой, и я даже могу привести характерную выдержку из статьи: «Учитывая то, как делается мэйнстримное кино в Голливуде, понимаешь, что это несколько трудно — получить зеленый свет для фильма, где главный герой — шизофреник, который не платит алименты и время от времени думает, что он мышь. Хотя, наверное, фильм получился бы замечательный (кстати, если вам охота посмотреть такое кино, то Латвийский фестиваль юных кинематографистов открывается в апреле).» Что тут можно сказать? Что я, сэр, стою и грызу ноготь. Не на ваш счет, но все ж таки грызу. Обвинять американского критика в том, что он рассуждает как американский критик, — это все равно что пенять тигру на то, что он полосатый. Но, при всем уважении, я могу возразить. Помимо Латвии, имеются как минимум два очень известных места, где могли бы оценить фильм на эту тему в жестком, а не «голливудском» формате — причем одно из них находится на родине критика. Это фестиваль независимого кино в Сандэнсе и фестиваль в Каннах. Правда, деньги от проката были бы совсем другие, это правда. Но Латвия-то тут причем?

Ну что ж, подравшись с Монтекки (или с Капулетти?), можно сравнить «Игры» с «Властелином». Чем, чем он лучше?
Если меряться месседжами, то ни тот, ни другой фильм отсутствием умных мыслей не страдает. Кстати, меня немало подивило высказывание, часто повторявшееся как профессиональными, так и доморощенными, вроде меня, кинокритиками: мол, фильм «Джексона» всей невероятной и многослойной глубины Толкиеновской философии до зрителя не донес. Я, признаться, долго задумчиво шевелила мохнатыми серыми ушами над этим высказыванием. И продолжаю шевелить до сих пор, потому что никак не могу взять в толк, где во «Властелине Колец» такая уж невероятно сложная философия. И почему ее неописуемые глубины никак не может передать кино. То есть я хочу сказать, что Толкиеновские идеи глубоки, но просты. Зло есть зло, а добро есть добро, и ты в каждый миг должен сверяться со своим нравственным компасом вне зависимости от того, какие вокруг тебя цвета и названия. Милосердие превыше справедливости. Власть развращает. Стремление облагодетельствовать ближнего без согласия этого самого ближнего — опасный соблазн, приводящий к вратам Мордора. Для победы над злом нужно самоотречение. Даже победа над злом наносит ущерб миру, настолько глубоко засело зло в самых корнях бытия. Мир остывает. Магия из него уходит. В финальной схватке мир спасет лишь эвкатастрофа. Я могу и дальше продолжать в том же духе. Вопрос в том, что у Толкиена эти идеи одушевляют сюжет и ключевые диалоги. Все эти вещи вполне переносимы на киноэкран. Более того, они были на него перенесены. Да, конечно, цена победы (которая оборачивается трагедией главного героя) и нежданное чудо ждут нас в третьем фильме, но остальное-то на месте! В конце концов, это же не Набоковские выкрутасы, как в «Лолите», — вот там да, там главный герой — метатекст, причем с такой языковой и аллюзивной игрой, что никакой видеоряд не поможет и ветхо обвалится с вечносияющего логоса (или с эльфийского тельца неуловимой главной героини, кхи). И останется лишь история соблазнения нимфетки. Но у Толкиена-то смыслы организованы не только и не столько языковой игрой! У него месседж и другими средствами передается! Причем очень кинематографичными! Нет, я прекрасно понимаю, что этимология хоббитских имен, символика тени, серого цвета и серебра и многие другие вещи останутся за кадром. Но проблема в том, что это не вина режиссера. Это последствия перевода Толкиеновской эпопеи в другой эстетический код. Литература и кино завоевывают человека разным оружием. Кино апеллирует не столько к разуму, сколько к чувствам. А уж как зритель обойдется с обрушившимся на него потоком образов — это его проблема. Я глубоко убеждена, что здесь все зависит от эрудиции смотрящего фильм человека. Приведу два примера из жизни. Один мой знакомый не читал «Властелина», но знал, что есть такой серьезный писатель Толкиен. И вот после просмотра фильма он последовательно и любопытно рассуждал о философии власти, символике Кольца и о характере Профессорского эскапизма — патриархального, чурающегося технического прогресса. И, одновременно, послевоенного по духу — воистину, что-то роднит меланхолию средиземских закатов с тоской героя в романе «Все люди — враги». Нет, это не я вспомнила об Олдингтоне и о послевоенной английской литературе. Про них вспомнил все тот же мой знакомый, смотревший, но не читавший. Нет, он не филолог и не гуманитарий. Он студент бизнес-школы, бывший банковский клерк родом из Латинской Америки. А другой мой знакомый, хороший русский мальчик, программист, тоже не читавший Толкиена, увидел в фильме лишь сказку с экшеном, который можно было снять и получше. Но скажите мне, разве это проблема фильма?
А если задуматься о кино и умных мыслях еще серьезнее, то можно и вовсе задаться вопросом: а почему, собственно, в хорошем фильме обязательно должна быть какая-то невероятно глубокая философия? Почему анализ фильма должен обязательно разворачиваться в философский трактат? В конце концов, если бросить взгляд на кино, снискавшее успех в столице независимого кинематографа — Каннах, то трактаты там отнюдь не обнаружатся. Спрашивается, какой такой неописуемо глубокий смысл можно извлечь из «Розетты» или «Комнаты сына»? С моей точки зрения, сейчас удачно снимаются и получают высшие награды фильмы по вот такой формуле: очень простая жизненная истина (как все такие истины, глубокая и немного банальная), представленная так, что ее переживаешь как феномен собственного, часто болезненного опыта (пресловутое эмоциональное единение с персонажем), — причем не за счет собственной сентиментальности, а за счет любопытности средств выражения этого месседжа. «Комната сына»: ’потеря ребенка невосполнима, и только время способно чуть притупить это горе’ + откровенно натуралистичное, не щадящее зрителя изображение горя близких. Не театр, а жизнь — муж Моэмовской Джулии отругал ее за жизненность передачи эмоций на сцене, а в «Комнате сына» надрыв — во весь экран.
Но ладно, вернемся к дилемме «Властелин» — «Игры».
Если меряться коммерческим лоском — и здесь, на мой взгляд, фильмы мало друг другу уступят. И там и там литературный материал изменялся и популяризировался (во «Властелине» это прежде всего «расширение» роли Арвен и усиленный, по сравнению с книгой, акцент на экшн). В конечном счете, в нашем случае бодаются blockbuster и commercial mainstream movie, если прибегнуть к американской классификации. Впрочем, «массовость» и «популярность» фильма, на мой взгляд, не являются исключительно следствием маркетинговых манипуляций с Толкиеновским материалом. Я совершенно согласна с не раз высказанным литературной критикой мнением: книга Толкиена — феномен массовой культуры. В том смысле, что она предельно конвертируема и читабельна. Да, читатель образованный и эрудированный способен выделить в ней серьезный месседж. Но в целом Толкиеновская проза не предъявляет читателю никаких невероятных интеллектуальных требований (не зря в советское время «Хранителей» издавали как книгу для среднего и старшего школьного возраста!). И она вполне представляема в формате «кино для широких зрительских масс». Более того, она его практически диктует. В конце концов, фильм Джексона четко воспроизвел статус литературного оригинала: он может доставить удовольствие и простецам, и умникам. Все зависит от читателя / зрителя — от его способности нырять в глубину.
Но есть один момент, который при сравнении фильмов кажется мне решающим. Событием этого сезона были не «Игры». Событием стал «Властелин». Более того, именно на фильм Джексона делали самые рискованные ставки — New Line Cinema (от успеха экранизации зависело все будущее этой компании), Джексон, зрители. И что же случилось? Фильм выиграл. Потрафил критике, зрителю и даже фэндому (согласитесь, в общем и в целом толкиенисты восприняли фильм благожелательно). Темная лошадка пришла к финишу под гром аплодисментов (да, и недовольных криков тоже, но аплодисментов было все-таки больше). Так дайте лошадке приз!
Многие говорят — вот, мол, фильм обязан успехом Толкиену. С одной стороны, да. С другой стороны, это не повод отрицать заслуги режиссера и его команды. В конце концов, говорить, что, мол, Джексон обязан всеми хорошими сторонами своего фильма Толкиену, а сам тут не причем, — все равно, что сказать: Дзеффирелли в своей экранизации «Ромео и Джульетты» тут не причем, все лавры нужно Шекспиру отдать. Слава Толкиена сделала груз ответственности режиссера крайне тяжелым. В конце концов, у Бакши в распоряжении был тот же материал. Но у него ничего не получилось. Мультик провалился по всем параметрам. А фильм Джексона — выиграл.
Не знаю, мне так кажется, что «Властелин» заслуживал награды в номинации «лучшая картина», заслуживал, в том числе, и по оскаровским стандартам. В конце концов, Академия любит, когда рискованное предприятие, судьба которого висела на волоске до самой премьеры, оказывается выигрышным и получает хорошую прессу и приз зрительских симпатий в виде полной кассы (такова, кстати, была судьба и «Титаника», и «Гладиатора»).
Что до Оскара за лучший адаптированный сценарий, то мне просто обидно за Филиппу Бойенс и ее соавторов. Еноту на помойке понятно, насколько успех экранизации зависит от сценария. Филиппа проделала колоссальный труд и добилась невероятного: фильм, которому долго и упорно прочили провал, — именно из-за того, что Книга считалась не поддающейся экранизации! — имел успех. Так дайте приз жокею! Да, Голдсман справился с задачей не без изящества. Но приведу свой старый аргумент: задачи перед сценаристами стояли совершенно не соизмеримые по сложности. В конце концов, над биографией Нэша не висел дамокловым мечом приговор автора: ни одного слова выбрасывать нельзя, ни одной детали менять нельзя, у меня все значимо.
Но Оскаров нам не дали. И у меня есть сильное подозрение насчет причины. Впрочем, это секрет полишинеля, американская критика и не скрывает его. «Игры разума» — фильм в самом любимом Голливудом жанре biopic, сиречь драмы, основанной на реальных событиях чьей-либо жизни. Причем, драмы с очень явным социальным и моральным подтекстом. То есть вроде и полезно, и назидательно — и вроде и не выдумано от начала и до конца. «Хорошее старомодное кино вполне предсказуемо получило главные награды» — так говорили в отзывах об итогах церемонии. Да, любят американцы фильмы по мотивам легендарных биографий, любят — оглянемся назад и увидим «Эрин Брокович» или «Инсайдера» (кстати, на мой взгляд, неплохое социальное кино, странно даже, что при такой куче номинаций ему не дали подержаться за статуэтку). Так что увы, но в этом году нам в главных номинациях ничего не светило. Посмотрим, что будет в следующем.

А теперь, по традиции,

Дикие крики
На самом деле, не столько дикие, сколько изумленные.
Читала я как-то некий форум, и супруг мой случайно посмотрел, что это я там читаю. «Это что, «Пионерская правда»?, ужаснулся он. — «Нет, это толкиенисты обсуждают фильм Джексона», мрачно отозвалась я. Меж тем на форуме граждане бодро клеймили бездуховность Запада, жажду наживы капиталистического общества, массовость и — опять же — бездуховность западной культуры в целом и кинематографа в частности, его (западного кинематографа) коммерческие интересы, порицали массовую культуру и ее тлетворное влияние на российскую молодежь, раскрывали пагубность американского образа жизни (интересно, думала я про себя, когда начнутся выпады против бездумного ношения джинсов и космополитического слушания джаза?), смело выступали против засилья голливудской пошлятины в советских… пардон, российских кинотеатрах, а также трагически спрашивали, что хорошего мог создать этот насквозь коммерческий, капиталистический и тупой Голливуд? Странно, что не было видно реплик рабочих и колхозниц, разоблачающих истинное лицо американского империализма. Впрочем, на месте разоблачения американского империализма воздвиглась некая особая русская духовность, свойственная кажному россиянину, причем она (энта русская духовность) враз делала кажного россиянина неизмеримо выше какого-то там тупого америкоса. Видимо, при таком раскладе западным людям души не полагалось вовсе. «Это они серьезно?», подивился мой супруг прочитанному на экране. «Нас подобные словеса про западную культуру и бездуховность заставляли писать всякие комсомолы и горкомы партии. Может, они прикалываются?» — «Нет. Эти — пишут от сердца», еще мрачнее ответила я и расстроилась окончательно.
В самом деле, откуда проросла вся эта совковая риторика? Откуда взялись этот пионерско-горкомовский пафос и патриотизм от районного собеса?
Честно говоря, я наивно полагала, что с уходом советских времен восторжествует то, что я всегда полагала трезвым и здравомысленным взглядом на культуру: что в Голливуде и западном кино ничего плохого нет, равно как нет ничего плохого в массовом и развлекательном кино — и уж тем более нет ничего плохого в желании заработать на кино много денег. Просто у каждого киношного жанра (или вида) свои задачи. Захочет человек отдохнуть и расслабиться — и посмотрит веселую комедию, трогательную драму либо что-то пуляющее или пугающее. И в самом желании отдохнуть и расслабиться я, например, ничего предосудительного не вижу. А захочет человек экспериментального, или независимого, или просто серьезного или постмодернистски хитрого кино (массовая обертка, скрывающая умные мысли) — посмотрит такое кино. Причем Голливуд исправно обслуживает два последних типа (серьезное и хитрое кино), и еще умудряется зарабатывать на них деньги. Разве это плохо? Нет, конечно, я крайне уважительно отнесусь к человеку, который скажет: «Нет, я всякие глупости никогда не смотрю, а тусуюсь исключительно в Музее Кино (это если речь идет о Москве), причем даже поздний Бертолуччи для меня попса, и я сижу исключительно на диете из Трюффо и Бергмана (к примеру).» Но что-то мне подсказывает, что таковых людей крайне мало под луной. Если они вообще существуют.
Перечитала я абзац и подумала, что, пожалуй, превысила максимально допустимую концентрацию очевидных (это чтобы не сказать — банальных) мыслей. Но кто же, с другой стороны, знал, что здравый смысл нонче так не в почете?
На этой задумчивой и несколько печальной ноте сумчатый рецензент прощается с вами.

Всегда ваша
Серая Коала