За кулисами трилогии «Властелин колец»




Репортаж со съемочной площадки Гондора (1.01.2001)

(Джон Форд для "E! Online")

Нижний Хатт, Веллингтон. Арагорн в исполнении Вигго Мортенсена стоит на ступенях массивного белокаменного дворца королей. Позади него огромные деревянные двери, с вырезанными на них фигурами королевских особ древнего Гондора.

Арки и колонны дворца, выполненные в романском стиле, украшены гирляндами и белыми цветами. Внизу Братство, гондорские солдаты, жители и эльфы собрались на безупречно подстриженном газоне и чисто подметенных булыжных дорожках города Минас Тирита, столицы Гондора.

Мы здесь находимся для того, чтобы стать свидетелями коронации Арагорна в качестве первого Короля Воссоединенного Королевства.

Прежде чем начнется съемка, техники стучат по ветвям японского цветущего дерева, корни которого поглощают воду из бассейна фонтана (Белое Древо?). В тени дерева, Лив Тайлер — блистательная в своем шелково-бархатном наряде с замысловатым головным убором — ждет, пока начнется ее сцена с Мортенсеном, ее мужем по сюжету.

«Так классно, что мы снимаем эту сцену, которая наполнена счастьем и красотой, в нашу последнюю неделю», — сообщает она.

Эльфийская принцесса с остроконечными ушами права — после гигантской пятнадцатимесячной съемки, режиссер Питер Джексон заканчивает съемку.

Но пока что настает звездный час Вигго. После многих лет среди дикости Средиземья, Арагорн принимает свое наследство как Истинный король.

Ради этой церемонии, он променял свою лохматую бороду и замызганные одежды ради костюма, состоящего из гондорских доспехов и богатой алой мантии, вместе со сказочным длинным черным бархатным плащом.

Гример Хосе объясняет, что дал Мортенсену более пышную бороду в качестве первого признака королевской власти. Возможно, впервые за весь год Мортенсен смог нормально побриться.

Стоя на передних ступенях спиной к камере, Арагорн получает корону от царственного Гэндальфа, потому поворачивается лицом к объективу. Мортенсен дает три разные приветственные речи — одну на эльфийском, другую на английском, а третью поет (на эльфийском). Приверженец системы Станиславского, Мортенсен обращается к книге Толкина и сценариям между дублями и даже обсуждает сцену с тренерами диалектов и сценаристами по сотовому телефону.

Как только он заканчивает, огромные ветряные машины приносят розовые лепестки (сделанные из бумаги) на сцену, и собравшаяся толпа приветственного кричит. (Посреди шума слышен один явно несредиземный возглас «Woo-hoo!» от какого-то чересчур восторженного статиста).

Толпа состоит из гондорских воинов в полном облачении (яростно потеющих на полуденном солнце), красиво одетых гондорских жителей и облаченных в белое эльфов. Команда костюмеров Нджилы Диксон работала весь уик-энд, чтобы закончить гондорские и эльфийские наряды, и эффект — с некоторыми бросающимися в глаза драгоценностями в греческом стиле и прическами — поразителен.

Чтобы использовать красоту декораций на всю катушку, камеры снимают длинный кадр (начиная с Арагорна, затем отъезжая назад, чтобы показать толпы перед королевским дворцом), затем приближаясь для крупных планов. Это именно то, какой и должна быть коронация — блестящей, царственной и солнечной.

На другой стороне алебастрового Минас Тирита находится карьер Хэйварда. С покатыми крышами, колоннами, куполами и изгибами арок, он похож на средневековую Италию. И в зловещей полуденной тишине город похож на огромный белый мавзолей.

Проходя мимо садиков с травами и кузницы, мы сворачиваем в тихий дворик и обнаруживаем заросший цветами балкон, будто взятый из любовной сцены Ромео и Джульетты.

Внезапно 20 гондорских воинов в полном вооружении выступают через ворота, выставляя двенадцатифутовые пики. Въезжает трусцой Йен Маккеллен на своем огромном белом коне, Светозаре, везя дублера Пиппина. Мы окружены!

Когда у нас проверив наши журналистские карточки и предупредили не делать фотографий, нам разрешили двигаться дальше. (Эти ребята из ВК всерьез относятся к своим работам). Мы идем по боковой дорожке — мимо тихой веранды, где сидит одинокий статист, тихо читая ВК — и возвращаемся обратно на главную площадь.

Съемочная группа вернулась с обеда. Под огромной бронзовой статуи гондорского воина верхом на выступающей лошади, Джексон и его люди готовятся к следующему дублю.

Сооружение Минас Тирита началось в июне, на месте старой Хельмовой Пади. (Часть тех декораций — мрачная полуразрушенная крепость, теперь пустая, как пещера, — остается в отдалении).

Стоя около миллиона долларов, декорации были построены из штапелей, а также бетона и дерева, со стальным каркасом. Красные ленты на верхушках зданий показывают, где WETA Digital добавит компьютерные высоты.

Толкин создал семиярусный город Минас Тирит с намеком на древний Рим. Концептуальный дизайнер ВК Алан Ли и команда по декорациям следовала романских стилям.

«Минас Тирит — одна из древнейших цивилизаций в Средиземье, и она подходит к концу,» — говорит художник-постановщик Грант Мэйджор. «Здания первоначально были более теплого цвета, но Питер хотел, чтобы все было холоднее и суровее.»

Что касается самих гондорцев, их костюмы имеют римские и греческие мотивы — длинные, развевающиеся платья и плащами зеленых, коричневых, бледно-лиловых и приглушенных розовых тонов, парчовые веревки перевязывают корсажи женских платьев наподобие тоги. Гондорцы из высшего общества одеты в богатые, расшитые золотом передники, которые, как объясняет художник по костюмам Нджила Диксона, навеяны «более декоративной» византийской модой.

Дождик моросит над декорациями, добавляя мрачности и уныния, которые подходят к сценам военного времени, снимающегося сегодня.

Джексон наставляет 75 статистов — в основном пожилых людей и женщин с маленькими детьми — думать о том, как горько терять сыновей и любимых в бою. Камера проезжает мимо актеров, которые в тишине бросают цветы на улицы, потом скорбно смотрят в объектив.

И… «Снято!» Пока художники добавляют какие-то последние штрихи к одной из колонн, массовка расслабляется.

Тем временем техники WETA снимают с Дэвида Венама крылатый шлем, чтобы дать актеру передохнуть между дублями.

Венам признает, что у него нелегкие сцены. «Я прихожу на работу каждый день, и на меня орет мой отец», — смеется он. «Фарамиру достается наследство своего умершего брата — любимца его отца — с которым ему приходится жить. Он доходит до предела и решает выступить в сражении, чтобы испытать себя, несмотря на то, что это самоубийство.»

Прямо эдипов комплекс.

Джон Нобл, ветеран австралийской сцены, играющий отца, согласен с тем, что Дэнэтор может быть жестоким. «Но моя задача именно в том, чтобы показать его человечность. Его буквально сводят с ума скорбь и страх.»

«Мы все носим в себя историю своих родителей», — говорит Нобл. «Дэнэтор негодует, что никогда не станет королем, и Боромир наследует эту горечь. Именно это приводит его (Боромира) к попытке захватить Кольцо.»

Сцены Нобла точно будут… дымными. Думая, что Фарамир мертв, Дэнэтор бросает тело своего все еще живого сына в погребальный костер — а затем и себя. «Мне надо кричать посреди пламени. Разве можно придумать более драматические проводы» — смеется Нобл.

А пока Венам снова надевает свой шлем и идет в доспехах, чтобы снять прощальную сцену. Когда Фарамир ведет своих солдат через Минас Тирит, Гэндальф прорывается сквозь собравшихся гондорцев, упрашивая его остаться. Камера плавно следует за Фарамиром, затем поворачивается, чтобы показать как стоит Гэндальф, печальный и одинокий, пока всадники проезжают мимо.

Венам играет тихо и грустно. Он, кажется готовым к сражением, но все же нервничает. («Да, он совершенно в ужасе!», — со смешком говорит Венам). Он снова спешивается и смотри свои кадры вместе с Джексоном — который предлагает ему говорить свои слова так, как будто он говорит Гэндальфу не лезть в их семейные разногласия.

Мы перекидываемся пару слов с Джексоном, под огромными белыми статуями гондорских королей. Пока капли дождя падают с его бороды и очков, Джексон открывает, что самое сложное для него — это не давать сломаться своему усталому телу, прежде чем съемки закончатся в пятницу. «Я собираюсь поспать на Рождество», — шутит он.

Техники выносят огромные деревянные врата Минас Тирита, чтобы снять возвращение Фарамира в Гондор — с орочьими стрелами в теле. Вороты великолепны — более сорока футов в высоту с причудливо вырезанными гондорскими фигурами. Из всех чудес на площадке, эти ворота лучше всего демонстрируют искусность гондорской цивилизации.

И как мрачно напоминание о том, что ждет впереди, нас ведут к изуродованной копии ворот -разбитой тараном врага. Как и Римская Империя, Минас Тирит тоже падет.

Снова у Королевского дворца, фургон с морожеными въехал на площадку. Семидесятилетние статисты-гондорцы проявляют чудеса быстроты и ловкости, чтобы схватить мороженое в полуденном летнем солнце.

Эльфийский принц Орландо Блум (прозванный костюмерами эльфом-Армани) тихо размышляет о начале конца. «Последние несколько недель были так заняты, что я почти в шоке. Так грустно, что мы заканчиваем после того, как провели так много времени друг с другом, но я знаю, что я унесу мой персонаж и этот опыт куда бы я не направился.»

Мы перехватываем Миранду Отто (роханскую принцессу Эовин) прямо перед ее свадьбой с Фарамиром. Отто говорит, что ей понравилось снимать ранние сцены. «Мы начали посреди отчаяния Эовин, так что было здорово вернуться в начало, где она показывает себя довольно сильной».

Но Отто, чью историю не увидят до того, как Фильм Второй выйдет в 2002 году, также грустно уходить. «Как персонажам, которые покидают Средиземье. Я не очень хорошо представляю, куда мы отправимся отсюда.»

После перерыва, актеры и команда возвращаются и снимают допоздна. Шум на площадке пронизан возбуждением из-за праздников и наверстыванием разлук с семьей и друзьями, и грусть той ночью скоро окутает — в последний раз — Средиземье.