За кулисами трилогии «Властелин колец»




Наедине с магами (1.03.2000)

(Джон Форд для "E! Online")

Джон Форд, 1 марта 2000

Веллингтон, Новая Зеландия — я стою в тронном зале Сарумана в Ортханке, на звуково плотформе в студиях «Властелина колец». Темное круглое помещение напоминает частично готический собор, частично гестаповскую крепость.

Зубчатые холодные черные стены простираются на 20 фуов до потолка, отражая жукообразные доспехи, которые носили в битве урук-хай Сарумана. Все излучает металлический блеск — с помощью техника, который покорно полирует пол между дублями.

Я вежливо показываю ему участок, который он пропустил, потом вхожу в прихожую Сарумана. Это беспорядочная смесь свеч, книг в кожаном переплете, скелетов животных и бумаг с надписями на старо-эльфийском (такое ощущение, что находишься за миллион миль от роскошно обставленных интерьеров Бэг Энда, расположенных на соседней студии).

Сегодя команда Питера Джексона снимает кульминационные сцены между Гэндальфом (Ян Маккеллен) и Саруманом (Кристофер Ли), двумя величайшими магами эпопеи. Предшествующие события: Гэндальф обнаруживает, что Саруман ввел в заблуждение Белый Совет магов, и теперь ищет власти Единого Кольца для себя. Саруман использует черную магию в попытке захватить Гэндальфа и заставить его открыть местоположение Кольца. Большие посохи, остроконечные шляпы и шаровые молнии для битвы между сверхлюдьми.

Откинувшись в кресле в студии Ортханка сидит Ли, одетый в свободных белых одеяниях с длинными белыми волосами и бородой. Он подзывает меня когтистыми пальцами, приглашая взглянуть в его немигающие карие глаза.

«Хотя маги заключены в эту хрупкую человеческую форму, они бессмерты, — проникновенно вещает он. — Это есть в глазах — ярость от того, что заперт в человеческой скорлупе, но бессмертный все еще есть». Если кто-то и может изобразить мощь и магию бессмертного, так это Ли.

Ростом в шесть футов пять дюймов, он ходит бесшумно по тронному залу, угрожающе размахивая палатиром на Гэндальфа, прикованного к полу злым волшебством.

Саруман Ли могучий, величественный и устрашающий. Давний читатель и почитатель Толкина, Ли описывает свое знакомство с Толкином в пабе в Оскворде, Англии, когда Толкин был профессором английской литературы в Оксфорде, а Ли был студентом в местной школе. «Он вошел, куря свою трубку, с яркими сверкающими глазами и одетый в свой твидовый жакет, — вспоминает Ли. — Он выглядел как типичный сельский житель, каким он и был внутри. Он казался очень тихим, очень сдержанными. Я ничего не сказал, хотя пребывал в совершенном благоговении перед ним и его трудом. Я думаю, комплимент бы его смутил».

Он вспоминает, что когда впервые читал книги, то думал, «какой чудесный фильм можно было бы сделать, какое огромное полотно потребуется, чтобы рассказать эту историю и как я надеялся, что снимусь в нем. Я не думал, что такой возможности придется ожидать 40 лет, но вот я здесь.»

Явно самый знающий из джесоновской команды, Ли читал ВК каждый год за последние 25 лет. «Это выдающееся литературное достижение — он создал новые расы, новые страны и новые языки, на которых можно на самом деле говорить и писать. Для меня это волшебство — я могу верить во всех этих персонажей».

Прочтя сценарии и видев актеров и команду Джексона за работой, Ли храбро произносит: «нет никаких сомнений, что это должо стать одним из главных достижений в истории кино».

Работа непростая, признает ли, многочасовая, с обширными гримерскими приготовлениями и физические трудными сценами. На площадке Ортханка жарко, нет окон и душно, машины из сухого льда выпускают густой дым по всей площадке, чтобы создать недобрую атмосферу.

Но Ли также говорит о Сарумане как об «экстраординарной роли. Он самый умный, самый могущественный, самый опытный из магов. И его развращает жажда власти.

Трудность и удовольствие, говорит он, заключаются в попытке обуздать «всю злую энергию Сарумана, его сарказм, его злость — и в то же время, его коварный ум.»

В целом, актер заинтригован сложность страхов и желаний Сарумана. «Он понимает в конце концов, что стал рабом Саурона. Он принимает это. Он думает, до самого конца своей жизни, что может скинуть Саурона и стать следующим Темным Властелином. И в то же время он боится Саурона».

Ли заканчивает свою сцену и берет перерыв, пока техники готовят сцену с дублером, где Гэндальф крутится вокруг силой сарумановой магии. Дублер Маккеллена, итальянский актер по имени Марчелло, одет в полный костюм Гэндальфа, бороду и грим — и специально сделанный а ля маккелленовский искусственный нос.

Марчелло лежит на полу, к его ногам прикреплена лебедка. Она начинает вращаться, и он кружится вокруг. Джексон говорит ему кричать и хвататься за пол. Лебедка крутится быстрее, пока тело Марчелло не поднято над полом. С цифровым оснащением будет казаться, что Гэндальф поднят в воздух.

Марчелло делает дубль четыре раза. Хотя он утомлен и тяжело дышит, он говорит мне потом, что замечательно быть каскадером.

Маккеллен приходит на площадку, просматривает эту сцену на мониторе и бормочет: «Я весьма рад, что ты не заставил меня делать это».

За ленчем Маккеллен (его борода замотана в сетку для волос, чтобы избежать унижающего контакта с рисовым пудингом) с энтузиазмом рассказывает о работе с Ли, которого называет одной из величайших звезд в британском кино, и обсуждает сделанную до сих пор работу.

«Сцены, которые мы пока отсняли, в основном начало истории, где Гэндальф старик, старый друг, путешественник,» — говорит он.

«Я понимаю, что это не обычная роль, где можно опереться на одном персонажа и следовать за ним сквозь различные эпизоды. Здесь Гэндальф вождь, человек действия, предводитель. Его персонаж по-настоящему умирает и воскрешает как Гэндальф Белый, который, как он говорит, является совершенной иной личностью. Было бы вполне возможно, если бы Гэндальфа играли два актера».

И в этом заключается сложность для Маккеллена, который говорит, что «немного опасается того, какой будет следующая стадия персонажа, за которую придется взяться. У меня еще нет полностью выписанного героя.»

Мы снова на площадке Ортханка, и теперь очередь Маккеллена проявлять физическую выдержку. Гэндальф буквально прикован к стене магической силой Сарумана. Актер и режиссер обсуждают предстоящий диалог.

Маккеллен предлагает сказать реплики по-другому, чтобы их легче было произнести. Джексон быстро совещается со сценаристами Фрэнсис Уолш и Филиппой Бойенс по сотовому телефону, и они согласны.

Рабочие надевают на Маккеллена войлочный жилет под его облачение мага, чтобы смягчить немного удары каскадеров, затем Джексон снимает его. Камера расположена в частично близком кадре сразу над ним, что подчеркнуть заключение Гэндальфа.

После пары дублей Маккеллен падает на стену, руки прикована, голова откинута назад. «Кажется, у меня есть выбор, — выдыхает он, — сдаться Саурону или тебе». Он поворачивает голову к камере, выкрикивает: «Я не сделаю ни того, ни другого!», и падает со стены на матрац за кадром.

Они снимают четвертый дубль — Маккеллен снова кидается на стену и кричит: «Мой выбор, похоже, это сдаться Miramax или New Line. Я возьму — деньги!» Он ныряет на матрас среди хохота и аплодисментов команды.

Мы просматриваем этот важный эпизод. Этот момент напряженности и ясности, который оправдывает все эти часы подготовки, репетиций и банального ожидания между дублями. Это момент, для которого Джексон, его актеры и команда работают каждый день на съемочной площадке.

[Как видим, здесь Джексон и сценаристы несколько отступили от оригинала, и относительно мирную и спокойную встречу двух магов превратили в нечто впечатляющее, этакую схватку титанов — наверняка, чтобы иметь возможность поразить зрителей мощными спецэффектами. Пуритане будут в ужасе(а Толкин, между прочим, вообще магию по минимуму показывал, даже Гэндальф пользовался ею очень редко и в случае крайней необходимости), хотя другим, возможно, такое истолкование событий покажется более правдоподбным — действительно, а почему Гэндальф совсем не сопротивлялся и позволил покорно заточить себя на башне? Неужели была разница в силе и магии? Он решил, что не стоит зря тратить силы на борьбу с Саруманом у него дома в окружении его воинов и надеялся на спасение? — Н.]

Жадный серфер Интернета, Маккеллен восхищен «феноменом энтузиазма людей по отношении к книгу, который они теперь могут высказать, потому что существует так много возможностей для обсуждения фильма».

Как насчет ожиданий фэнов? «На актера, играющго Гэндальфа, оказывается давления не больше, чем на актера, играющего Гамлета или Макбета или короля Лиря или Яго, — говорит известный шекспировский исполнитель. — Они все канонические фигуры, известные гораздо дольше, чем Гэндальф, и для которых ожидания зрителей могут быть даже выше, потому что они могли видеть исполнение этих героев раньше.»

По дороге домой мы бросает взгляд на первую группу, где Ян Холм работает в полном костюме Бильбо, подчеркиваемом кудрявым седым париком. Наружные съемки на площадке Хоббитона в Гамильтоне закончились до приезда Холма, так что он снимет все свои сцены на синем экране. Это болезненный процесс, требующий от актера точно рассчитывать все свои движения и перемещения и играть в вакууме.

Холм играет на фоне экрана, с семифутовым двойником Гэндальфа, чтобы хоббит выглядел достаточно маленьким по сравнению с магом. Маккеллен сидит за экраном, произнося реплки Гэндальфа для поддержки Холма. Когда камеры двигаются, интерьеры Хоббитона появляются на синем экране, чтобы почувствовать законченную сцену. Выглядит потрясающе.

Нас попросили держаться за линией взгляда Холма, когда он работает,но даже просто слушать, как он говорит свои реплики, удивительно. Большинство киноактеров стараются сделать каждый кадр в точности таким же, как остальные. Холм, законченный мастер, разнообразит произношение и настроение своего персонажа в каждом дубле, показывая тонкости и возможности сценария. Холму удается неопределенность Бильбо: никогда не ясно, то ли он приятный эксцентрик, то ли настоящий сумасшедший.

Мы кратко здороваемся с Джексоном, который весь день перемещался между первой и второй группой. Он, как всегда, сдержанный, приятный и полностью сосредоточенный. «Я видел его под огромным давлением, — говорит Маккеллен, — и, возможно, под давлением, о котором я ничего не знаю, вроде финансовых вопросов кинопроизводства. Но он всегда такой спокойный. Он распространяет это спокойствие на все. Атмосфера на площадке такова, как будто снимается домашний фильм».

Что ж, 130-миллионный домашний фильм.