За кулисами трилогии «Властелин колец»




Хождение Толкина в народ, или Хоббит Фродо как жертва идеологии

(Статьи)

Знаменитая эпопея Толкина «Властелин Колец» пришла-таки к российскому зрителю. Надо сказать, что к читателю она пришла гораздо раньше — в 1981 появился перевод I части. Первые читатели Толкина изначально относились к той самой интеллигенции, которая как могла оказывала нравственное сопротивление коммунистической идеологии. Для первых переводчиков Толкина — В. Муравьева и А. Кистяковского — трилогия стала своего рода отражением их собственной борьбы с «властью тьмы», сиречь коммунистическим строем. Кстати, дальнейший перевод трилогии был отложен на десять лет во многом потому, что один из переводчиков был обвинен в хранении запрещенных рукописей Солженицына.

Так и повелось: государство не признавало Толкина, потому что в трилогии английского профессора судьбу мира вершили слабые, осмелившиеся выступить против «новой силы», в которой легко угадывался тоталитаризм. Советское литературоведение в большинстве своем не признавало Толкина, поскольку не видело в его книге «нужной» идеологии и механически причисляло его к сугубо «несерьезным» (надо думать, по сравнению с колоссами социалистического реализма) авторам «фэнтези». А советские диссиденты потихоньку переводили его произведения и видели в его героях отражение самих себя.

Народ и партия были действительно едины — Толкин и теми и другими воспринимался как маргинал, совершенно не укладывающийся в рамки идеологии.

Но вот «власть тьмы», по выражению самых романтичных из первых демократов, была свергнута. Говорят, что в 1991 на баррикадах защитники Белого Дома первого (демократического) созыва читали уже полностью переведенную трилогию.

Начался второй этап вхождения Толкина в российскую культуру — игровые общества и сообщества, известные также под названием хишки («Хоббитские игры»). 90-е годы в России неспроста называют «бумом Толкина». Причем относится это не только к молодежной культуре, но и к науке. Выходят сразу несколько переводов, студенты-филологи защищают дипломы «по Толкину», аспиранты пишут диссертации на ту же тему. И все же и трилогия, и ее автор остаются как бы за скобками внимания социума. Дело в том, что аудитория, интересующаяся «Властелином Колец», была ограничена либо образовательным цензом, либо погодными условиями. В этом нет ничего удивительного. Погода (точнее, сезон, — лето) важна для тех, кто «играет в Толкина», как раньше играли в «Зарницу». А вот для того, чтобы всерьез разобраться в художественном мире «Властелина Колец», все же необходимо минимальное гуманитарное образование.

Так что добрый десяток лет трилогия Толкина оставалась как бы на обочине культуры. И это было не так уж плохо.

Но вот грянула премьера. Что изменилось?

Увы, но с момента показа в российских кинотеатрах «Властелин Колец» стал, как это модно выражаться, «культовым фильмом» (одни спецэффекты чего стоят!), а трилогия, соответственно, — «культовой книгой». А значит, из разряда культуры книга Толкина перешла в разряд массовой культуры. Впереди — коммерциализация содержания неплохого литературного произведения и превращение его в товар, который можно выгодно продать.

Но и это — не самое плохое.

В конце концов, пусть лучше читают Толкина — невольного основателя «фэнтези», — чем худшие образцы этого жанра.

Речь о другом. Английский профессор угодил во враги (чуть не сказала «народа»), нет, пока что — «русского менталитета». Если внимательно просмотреть сюжеты на ТВ, где рассказывается о премьере «Властелина Колец», то можно сделать ряд неутешительных выводов. В них, как правило, фигурируют некие «юноши бледные со взором горящим» и деревянным мечом в руке, которые что-то невнятно кричат. У зрителя создается впечатление, что Толкина читают одни недоумки. В одной из утренних передач фильм, да и сама книга Толкина были представлены зрителю почти как бесовские творения.
Чем же провинился скромнейший католик Толкин?
Как правило, его упрекают в пропаганде неких языческих нравственных ценностей. В трилогии действительно достаточно ярко описаны эдакие скандинавские викинги и герои «нордического типа». Но вовсе не от них зависит исход борьбы между добром и злом, а от совершенно не приспособленных к битвам хоббитов — очень миролюбивого народца. В трилогии не упоминается слово Бог, но при этом рассказывается о битве между Добром и Злом, исход которой решает самопожертвование. Но надежда, которая поддерживает героев, — это надежда не на мощь оружия, а на Бога. Недаром поддавшийся влиянию Кольца могучий воин Боромир в первую очередь теряет именно надежду на победу добра. Исход противостояния между Добром и Злом зависит от веры и надежды — но разве могут они основываться на пустоте? Здесь стоит напомнить, что существует так называемое апофатическое богословие, построенное именно на доказательствах «от противного».

А как дело обстоит в фильме?

Как это ни странно, но лента явно рассчитана на узнавание — то есть для того, чтобы оценить ее полностью, необходимо все же прочитать трилогию. Иначе многие аллюзии просто оказываются вне поля зрения и понимания. И все же основное достоинство экранизации состоит, на мой взгляд, не в близости к тексту (кстати, максимально возможной) и не в удачном подборе актеров. Создателям фильма удалось (или хочется верить, что удалось) донести до зрителя основную мысль Толкина: человек (или хоббит) должен противостоять злу, даже когда силы неравны. Потому что, как перефразировали его мысль в фильме «есть силы помимо сил тьмы».

Эпоха романтизма и Байрона принесла в литературу образ «мятежного мученика», этакого «печального демона, духа изгнанья». Читатель привык воспринимать злодея через призму романтического очарования. Строго говоря, началось это еще с Мильтона, с большим сочувствием изобразившего падшего ангела в «Потерянном рае». Как бы то ни было, но образ очаровательного злодея отнюдь не чужд массовому сознанию. Свою роль в этом сыграл и современный кинематограф.

Что же касается Толкина, то оксфордский филолог и в мыслях не имел романтизировать своих злодеев. Здесь я имею в виду прежде всего орков, которым принадлежит немалая роль… нет, не в сюжете трилогии, а в ролевых играх. Этим мы обязаны прежде всего уже упоминавшемуся переводу «Властелина Колец», где орки вольными или невольными стараниями переводчиков изображены эдакими бравыми ребятами, любителями крепкого словца — своего рода гибрид тюремных надзирателей и спецназа.
Вернемся к фильму. Его несомненное достоинство, которое одно перевешивает все возможные недостатки — зло в нем не вызывает сочувствия. Создатели экранизации сумели не скатиться к банальному фильму ужасов (хотя чуть было не переборщили с подробностями). При этом мощь сил тьмы, которым противостоят главные герои, весьма впечатляет — и отталкивает.

В результате все внимание зрителя концентрируется на хранителе Кольца Всевластья и его спутниках. И здесь нужно отметить на редкость удачный кастинг. Внешность и мимика Фродо необыкновенно напоминают… изображение христианского мученика святого Себастьяна (вспомним полотно Боттичелли). Такого рода совпадение, конечно, не может быть случайным. Отправляясь в царство тьмы, чтобы избавить мир от смертельной опасности, Фродо отдает себе отчет, что шансы остаться в живых у него невелики.

Отказаться от абсолютной власти и спасти мир ценой собственной жизни — разве это противоречит христианской доктрине?

Некоторые исследователи даже усматривают некоторые параллели с Евангелием в третьей части трилогии — когда Фродо движется по плато Горогорот (почти Голгофа!), чтобы бросить Кольцо в огонь.
Так что достаточно вдумчиво (подчеркиваю это слово) прочитать «Властелина Колец» и посмотреть фильм, чтобы понять: нигде акцент не делается на «неоязыческих ценностях».

Значит, причина явной нелюбви к трилогии и ее автору кроется совсем в другом.

Книга Толкина не является пересказом Евангелия и не подменяет его собой. Но если бы маленький и слабый хоббит Фродо Бэггинс отказался бы уничтожить Кольцо Всевластья или храбрые рыцари и маги решили использовать Кольцо для собственных целей, — мир Средиземья навсегда бы исчез. Толкин не проповедовал индивидуализм, он лишь рассказал нам о роли личной ответственности человека перед самим собой и перед будущим. И поэтому большинство из сознательных читателей «Властелина Колец» никогда не станут маршировать строем, не задумываясь, куда именно. Именно поэтому, кстати, беспочвенны обвинения фэнов Толкина в сектантстве. Эскепизм, или «бегство от действительности» — другое дело. Но даже сам Толкин отнюдь не одобрял этого. Как бы то ни было, можно с уверенностью утверждать: среди «толкинутых» нет ни скинхедов, ни ура-патриотов.

Но помимо них в обществе всегда есть те, кому толпа всегда выгодней личности. А это значит, что им не выгоден Толкин.

Постскриптум: В фильме (который представляет собой экранизацию только первой части трилогии) не так уж заметно бремя выбора и ответственности, возложенное на хоббита Фродо. В книге автор более подробно рассказывает нам об этом.

…И когда весь мир оказывается против маленького человека — он все же находит в себе силы исполнить свой долг. Как выполнял его сам Толкин, воевавший в Первую мировую войну, как выполнял свой долг его сын на фронтах Второй мировой, как выполняли его в Советском Союзе те, кого принято называть диссидентами.

Стоит ли нам перекладывать ответственность за будущее на чужие плечи и доверять право думать за нас кому-то другому?

Об авторе:
Штейнман Мария
кандидат филологических наук,
преподаватель зарубежной литературы